Яна Блиндер: «Нужно оживиться и перестать быть зомби с пятерками!»

08.01.2018

Мы встретились с Яной Блиндер, чтобы поговорить о её творческом продюсировании других музыкантов и узнать, почему это так же интересно, как и собственные проекты.

Яна, расскажи, чем ты занимаешься сейчас помимо своего основного сольного проекта: с кем работаешь, для кого пишешь.

 

Раньше я уже работала с женщинами. Они все полностью мне противоположны, что мне нравится как раз потому, что можно развернуться как угодно и можно им дать то, что ты никогда сама себе не дашь.  Последний раз я работала с певицей Catalu. Она очень любит петь, но в основном она фанат зарубежной эстрады, а не русской. Мы ей придумали псевдоним, спродюсировали клип, нашли режиссера женщину, Екатерина Инберг, которая работала с Елкой и многими другими артистами и записали EP. Сейчас уже готовимся писать вторую часть.

 

«Общее настроение легкости и праздничности создается, прежде всего, благодаря тембрам — упругим, с мягкой атакой, чуть глуховатым. Мягко звучит вся ритм-группа, и даже клавишные имеют непривычный «прорезиненный» тембр. Все слегка пружинит и подскакивает. Партия солистки пропевается без напряжения, не форсируя голоса, как бы мимоходом. Мелодии просты, легко запоминаются и их много, мелодический рисунок или восходящий, или пританцовывающий на двух нотах, что поддерживает общее праздничное подпрыгивающее состояние. Припев — самый запоминающийся. уже сам текст очень ритмичен, активен, а в сочетании с мелодией сразу становится  запоминающимся и неотвязным».

 

Как ты пришла к тому, чтобы работать не только над собственными проектами, но и сотрудничать с другими артистами?

 

Вообще, это случилось очень прикольно. Когда мы встретились с моим саунд-продюсером (Андрей Рыжков, прим. ред.), мы стали писать много разной музыки. Мы реально захлебывались от процесса работы друг с другом. Иногда мы писали музыку случайно, и она выходила за рамки того, что мы могли бы сделать для моего сольного проекта. Это происходило очень часто. И когда мы выходили за эти рамки, мы не останавливались. У нас был какой-то внутренний огонь и азарт: сделать песню в стиле рэп, гимн для Селигера, или сделать еще какую-то странную штуку.

Нас самих это очень удивляло. Видимо, нам нравится пребывание в этом состоянии, потому что мы оба очень восторженные люди. В какой-то момент Андрей сказал: «Яна, я знаю, в будущем ты устанешь давать концерты и займешься тем, что начнешь писать музыку для других людей. Ты устанешь. Тебе надоест заниматься собой». И тут у меня перевернулось что-то внутри, и я подумала, что я не хочу уставать от чего-либо, я хочу, чтобы всегда всё было интересно, чтобы все развивалось, взрывалось, и что-то происходило.

 

Я не хочу оказаться в той ситуации, когда мне что-то надоело. Чтобы я  сидела и начала думать о  том, чем бы мне заняться дальше? Такая перспектива выглядела как-то грустно. И меня осенило, я поняла: «Почему бы не заняться уже сейчас чем-то новым, пока ничего не надоело».  И это оказалось дико интересным, потому что там, где ты устаешь от себя, у тебя всё равно остается многое  для других. Ты свой огонь не тушишь, он не попадает куда-то в мусорку. Он идет куда-то, во благо чего-то. И это классно.

 

Когда ты работаешь над проектом, как ты понимаешь, что это будет за продукт с точки зрения музыки, слов. Как происходит «погружение» в артиста?

 

Я на него смотрю. У меня есть такая проблема, что я себя не вижу со стороны. Это очень тяжело. Наверное, это самый большой конфликт в моей жизни. Все остальное нормально, а вот это очень плохо. Мне не только сложно увидеть себя со стороны,  но и принимать себя порой . Но все равно я усердно работаю над этим. А с людьми у меня получается наоборот, я их вижу и чувствую. И мне это очень нравится. Соответственно, когда я работаю с каким-нибудь артистом, наверное, я вижу те вещи, которые в себе я не могу увидеть, но эти вещи все равно отражают частичку меня.

У Наади есть, кажется, строка: «Я вижу в тебе то, чем я не стала». История в том, что я вижу в этих женщинах то, чем я не стала. То, чем я не могу стать. Это как Инь и Ян. При этом я всегда в них вижу то, чего они сами не видят в себе.

 

«Яркий ритмический рисунок, с активным танцевальным грувом, вместе с произнесенным Another You спаяны в единый ритмо-тембровый комплекс, магический, пульсирующий. Это и припев, и заклинание, и считалка, сама по себе запоминающаяся, удобно проговариваемая вместе с танцевальным движением. Мелодия выстроена короткими легкими фразами, она не спорит с грувом, не отвлекает. Пропетая вполголоса, она как бы намеренно стремится сохранить легкость и порхающую пластику трека».

 

Это можно назвать импульсом к созданию нового?

 

Да, я вижу, и я влюбляюсь. Какой бы ни был артист, какая бы это ни была девушка. Люди для меня — это супер-большой трип, я в принципе очень влюбляюсь в людей. Сейчас я снимаю, например, в онкобольнице фильм по сценарию девочки, у которой Саркома Юинга. И она придумала невероятный сценарий, который мало кто примет. Будет страшно его вообще выносить на свет, потому что она там танцует, например, с голубыми волосами на капельнице. Это капельница, на которой можно как на скейте кататься. И её подруга — это лысый парень с усами, и у них возникает любовь . Я очень сильно влюбилась в неё в онкобольнице, когда пела для фонда «Подари жизнь». И из-за того, что я её увидела, увидела что-то в ней, а она во мне, вот это совместное произошло. То есть, всё всегда происходит благодаря  какой-то любви. Есть конечно люди, в которых сложно влюбиться, но с ними ничего и не получается.

Но традиция и ритуал таковой — только по любви!

 

Ритуал проникновения в мир человека?

 

Да, полюбить мир человека! Любовь — такое классное явление. Оно такое широкое и такое интересное, там будто бесконечное количество градаций и оттенков. Но во всех этих градациях есть огромное количество энергии для того, чтобы создавать. И я восхищаюсь людьми, с которыми я работаю. Это круто.

Я, кстати, еще никогда это не проговаривала вслух.

 

С кем бы ты ещё хотела в ближайшее время поработать?

 

Я пытаюсь работать с Ёлкой. Я надеюсь, что однажды я напишу ту песню, которая ей нужна. Ты можешь сильно вникать в человека и писать ему что-то. А есть ситуации, когда тебе самому нужно до чего-то дойти, чтобы у тебя была конкретная ситуация, которая была вот у этого конкретного артиста. Чтобы у тебя родилось что-то, независимо от того, кому ты это напишешь. Просто оно возникает. Мне кажется, что у меня должна возникнуть однажды песня, в ближайшие два-три года, которую я смогу ей отдать, потому что она потрясающий человек.

 

 

Случается ли в твоей работе «перезагрузка» артистов?

 

Да. Очень часто к нам с Андреем приходят люди, и мы начинаем с ними общаться. Это похоже на психотерапию. Часто они говорят, что не хотят ничего масштабного, хотят меньше себя показывать, быть за огромными стенами, что не нужен такой хороший звук. Почти всегда за этим кроются непроработанные комплексы  и нам приходится работать с ними. Иногда ты им делаешь что-то, что они хотят, а потом на третьей песне, когда они уже помягче, и ты с ним посидел на стуле, и они поели с тобой салатики, ты уже начинаешь показывать: «А давай мы тебе сделаем вот так, давай мы сделаем больше, много синтезаторов, мы сделаем тебе голос, чтобы он был прямо вот здесь, чтобы ты стала собой, потому что ты можешь! Просто начни себя проявлять!».

И они начинают себя проявлять. Ты перезагружаешь артиста уже внутри работы. Это чаще всего происходит так, потому что люди неуверенные и ты с ними через это проходишь.

 

Очень многие девочки думают, что у них нет голоса, но это только потому, что психологически они боятся  или, например, потому что у них синдром пятерочницы. Это самая сложная работа, их очень много. Девочки, которые всегда хорошо учились, которые всегда делали все правильно, как мама сказала, живя ради того, чтобы получить одобрение от всех. Но это необходимо ломать, для того, чтобы рождалось настоящее творчество. Объяснять, что не нужно делать хорошо, не нужно одобрение, нужно наоборот, хэйтерство! Расширять амплитуду эмоций. Нужно оживиться и перестать быть зомби с пятёрками. Просто стать человеком!

 

То есть всем тем, кто к тебе приходят, ты помогаешь себя переосмыслить? И таких вот «деревянных закрытых» не остается?

 

Сто процентов. Я даже знаю психологические всякие тренинги, иногда я их отправляю туда. Иногда я их отправляю напиваться, и петь на джемах. Потому что многие не понимают, что это действительно очень помогает — быть не в себе и петь. Если мысленно ты очень трезвый человек, то тебя всегда держит контролёр.

Это как секс без любви, я не очень понимаю. Кого-то, возможно, это заряжает, но я этого не понимаю.

 

«Напоминает музыку 80-х, но вместе с тем это игра, ирония. Не кавер, не подражание, скорее насмешливое освоение. Тембры узнаваемы, но они усилены, стали ярче и жестче. Принцип «сильнее и громче — значит веселее» уже не работает, и усиление громкости и жесткости звучания вызывает неожиданный эффект: легкая танцевальная мелодия приобретает тяжеловесный, гротескный, пародийный характер».

 

Вопрос о российской инди-сцене. В Москве этим летом прошел очередной Пикник Афиши и большая часть исполнителей были из Украины. По-твоему, почему так происходит?

 

На украинской сцене музыканты друг друга поддерживают, там есть комьюнити. Оно реально есть. Ты музыкант — ты сразу классный. Это то, чего не хватает здесь. Здесь люди не то, что не кооперируются, здесь в шоу-бизнесе очень много снобов, которые не хотят общаться между собой, боясь конкуренции или потерять чего-то, от того они и не развиваются, конечно я всегда надеюсь, что это будет меняться, просто хотелось бы, чтобы это происходило побыстрее.

 

В Украине правильный патриотизм: «Мы будем биться, чтобы показать свою музыку всему миру. Чтобы все узнали, что это наша музыка!». А у нас это не происходит.

 

А в России каждый сам за себя?

 

Здесь пытаются делать комьюнити. Я вижу это, но пока это не очень работает. Российская сцена меня разочаровывает по-настоящему. При этом есть классные музыканты, они большие молодцы. Наадя, IOWA, Елка. Всё больше мне нравится хорошая поп-музыка. По крайней мере она не настолько обременена собственным снобизмом и хоть как-то развивается. Мне очень нравится Антон Маскелиаде, безумно нравится или 813. Я знаю, что однажды что-то изменится, но я ничего не могу прокомментировать о русском  инди шоу-бизнесе. В российском шоу-бизнесе изменения происходят на макро-уровне, в то время как на украинской сцене на микро-уровне: глаза в глаза, то есть все начинается снизу от инди-сцены и идет наверх.

 

Что в твоём плейлисте на этой неделе?

 

Я такая зануда. Я слушаю  Tigran Hamasyan . Я его слушаю постоянно, очень люблю. А еще слушаю ночью радио «Серебряный дождь». Но самое важное — я смотрю и слушаю «Прилив». Это потрясающее музыкальное комьюнити в Instagram и вне его пространство. Еще Катя Нова, она одна из самых сильных вокалисток в России. И еще Animal Jazz, в этом году мы имели честь поработать с их материалом, записали кавер на их песню «двое» и выступили с ними на одной сцене, их лайв очень сильный и ребята хорошие.

Если бы у тебя была машина времени, куда бы ты отправилась?

 

Я бы отправилась в 60-е. Мы бы ездили на Караване (автомобиль Dodge Caravan, прим. ред.) непонятно куда, завязывали бы отношения непонятно с кем, находили бы непонятных друзей, потом их забывали через день. Была бы распутная, сумасшедшая жизнь.

Когда я была в Непале, я как раз попала в 60-е. Там все помешаны на психоделике. Играют такую музыку типа Джими Хендрикса. И они это делают очень аутентично, так как они совершенно не европейцы, а азиаты. Они это делают очень проникновенно, по-настоящему. Я, когда с ними играла, реально перемещалась в 60-е.

 

Ты пожила много где. И если говорить про Москву, где ты сейчас живешь и работаешь большую часть времени, как по-твоему звучит Москва? Что это за звуки?

 

Москва очень сильно похожа на дарк-эмбиент. Очень низкий, практически невозможно расслышать ноту и звук. Но иногда, временами, как будто маленькие пианино играют. Сверху играют какие-то нотки счастья и романтизма, но оно всегда соприкасается с чем-то очень низким, очень мощным. И это ощущение иногда пугает, но оно привлекательное.

 

Какой твой самый любимый город?

 

В Сочи есть Имеретинская низменность. В прошлом году мы проезжали это место, и я начала реветь. Это было очень странно. И я говорила «я дома, я дома». И я ложилась на землю и чувствовала, как будто в меня это место проникает через тело и очищает его от негативной энергии. Это было очень странно. А потом я рассказала об этом своей бабушке, и она сказала, что, когда мне был год, мы как раз в том районе жили. И это было самое счастливое время, когда мама и папа еще были вместе. И это меня тронуло.

 

Ты бы хотела там пожить?

 

Нет-нет. Я люблю путешествовать. Есть места силы. Опять же, там должны быть люди, в которых я влюбляюсь. Боюсь, что в каком-то одном месте может быть хорошо, но я там устану. И не дай Бог мне это наскучит, я же убегу, каким бы это место не было прекрасным.

 

Интервью: Николай Пружинин, Екатерина Машкова, Никита Гаврилов, Александра Скрыпник, Рита Соломатина, Марина Толстоброва

 

«Мастерская режиссуры музыкального, рекламного и фэшн-видео» Академии коммуникаций Wordshop. Кураторы Андрей Мусин и Алёна Кукушкина

Поделиться в Facebook
Поделиться в Twitter
Please reload

Читайте также:

Параллель 3 года

30.10.2019

SKYE x KAROLINA BNV

26.10.2019

1/15
Please reload