Радмила Маркидонова:«Сведение — это как рисование. С помощью одних и тех же красок можно создать совершенно разные картины»

20.12.2017

Радмила Маркидонова — человек, прошедший невероятный путь от талантливого исполнителя и музыканта к звукорежиссуре. Параллель поговорила с Радмилой о внезапном повороте судьбы, жизни в другой стране, учебе в престижном Berklee College of Music, решении получить знания в области продакшена и звука и работе с музыкантами в студии.

 

Когда ты начала заниматься музыкой? Был ли у тебя наставник?

 

История с музыкой завязалась в раннем возрасте. Бабушка привела в музыкальную школу по секрету от мамы. Мама сама закончила муз училище и прекрасно понимала, что такое быть артистом. Поэтому для меня хотела другого будущего – видела меня финансистом.

 

Я попала к очень крутому педагогу по фортепиано - Ирине Петровне Алексеевой. Она была одновременно и строгим наставником, и  другом, привившим мне любовь к музыке. Мне все равно было тяжело закончить музыкальную школу. Жесткий режим занятий сводит с ума в переходном возрасте, заучивать фразы по часу очень скучно - я постоянно витала в облаках. Педагог, веря в меня, пыталась вдохновить на карьеру профессионального пианиста, но природа взяла свое.

 

Тогда же я начала заниматься пением. Пела в хоре в музыкальной школе, в кружке при моем ВУЗе (Плехановской Академии). Там я познакомилась со своим лучшим другом Димой Мироненко. Мы стали участвовать во всех музыкальных прослушиваниях, пробоваться (безуспешно) на разные шоу талантов и поступили в Московский колледж импровизационной музыки (МКИМ).

 

А была тогда какая-то большая мечта? Выступать на сцене или писать песни для артистов?

 

Была мечта петь и выступать. Особенно хотелось петь в мюзиклах. Помню, как я заболела мюзиклом “Нотр Дам де Пари”. Песню «Жить» из него пела на каждом конкурсе в институте.

 

Но это увлечение быстро прошло - захотелось писать свои песни, делать что-то более личное. Я стала пробовать свои силы как автор и аранжировщик и начала выступать в Москве. Пару-тройку лет пела по андеграундным клубам. К сожалению, тогда как-то не получилось встретиться с людьми, которые могли бы что-то подсказать, помочь вывести мой  проект на новый уровень.

 

На тот момент у тебя был соавтор или группа? С кем ты выступала?

 

Я все придумывала сама. Собрала группу, которая играла по моим партитурам. В основном я была за клавишами, часто добавлялись струнные — контрабас, альт, 2 виолончели и электроскрипка, также ударные и электрогитара .  К этому добавлялись электронные треки, которые я программировала в Logic. Работать с этой программой было очень интересно — я поняла, что этим и нужно заниматься.

 

Мне всегда было интересно, как музыка проделывает путь от идеи до финального микса, который все слышат по радио и в itunes.  Люди, которые были внутри этого процесса, казались волшебниками. И вдруг пришло осознание, что я и сама могу быть таким волшебником.

 

И ты захотела учиться в Беркли…

 

Беркли в нашем джазовом колледже считался эталоном музыкального образования — американской мечтой. Для большинства студентов она была недостижима, я и сама не думала, что когда-нибудь там окажусь.

 

В тот год, когда меня приняли, профессоры из Беркли приехали в первый раз с в Санкт-Петербург, чтобы провести прослушивание и наградить самых талантливых абитуриентов грантами на обучение. Я поехала на это прослушивание скорее даже для галочки — чтобы не жалеть, что я этого не сделала.

 

Когда вернулась, тут же о нем забыла. Но вскоре получила от них письмо, сообщавшее, что меня приняли да еще и наградили грантом. Сам факт, что меня отметили, стал колоссальной поддержкой — как будто кто-то очень важный шепнул мне на ушко: «Ты идешь верной дорогой». Год спустя я уехала в Америку, в Бостон.

 

Как проходило само прослушивание? Ты знала уже, на какой факультет собиралась поступать?

 

Я знала точно, что мои возможности не ограничиваются голосом — поэтому хотела развиваться и как артист, и как продюсер, и как автор. Меня прослушивала команда профессоров из Беркли. Я спела свою песню, аккомпанируя себе на фортепиано.

 

Сам метод прослушивания меня очень удивил — один из членов комиссии встал, взял свой стул, поставил в самый дальний угол и сел спиной, чтобы меня не видеть. Я тогда разволновалась, начала думать: почему он сидит в углу и даже не смотрит на меня? Но как ни странно, когда я запела, мне стало очень комфортно. Мне очень хотелось показать им то, что я уже придумала, над чем долго работала одна. И они это приняли очень благосклонно. Потом были задания на знание гармонии, чувство ритма и умение импровизировать. А закончилось все длинным интервью.

 

Были ли у тебя какие-то ожидания от учебы?

 

Я до этого никогда не была в Америке, поэтому сначала все было и страшно, и непривычно. Особенно говорить на другом языке 24 часа в сутки. Да и к  быту было тяжело адаптироваться, там даже розетки другие. Приходилось каждый день в прямом смысле открывать Америку.

 

Сначала учеба на другом языке давалась тяжело. Беркли — это отдельный музыкальный город. Очень быстрый, креативный. Там постоянно рождаются новые идеи и в воздух заряжен сумасшедшей энергией. Там я и жила все 4 года. Сам Бостон так и не успела изучить — не было ни сил, ни времени оторваться от Беркли.

 

Мне хотелось получить такое образование, которое бы действительно пригодилось в будущем. Поэтому решила поступать на факультет музыкального продюсирования и звукорежиссуры. Именно там артисты получают знания, позволяющие им быть независимыми. На факультет был серьезный конкурс, и меня приняли. Я получила доступ к дорогущему оборудованию и лучшим инженерам и продюсерам — волшебникам, которые создавали песни, на которых я выросла.

 

У кого-то может сложиться впечатление, что в работе на студии мало творчества. Но это не так. Способность заставлять идеи оживать, превращать творческий импульс в законченное музыкальное произведение — отдельный вид искусства. О нем только в последнее время начали серьезно говорить. Сейчас музыкальные продюсеры становятся такими же звездами, как и певцы!

 

А новые знания про технику и технологии как-то повлияли на твои собственные сочинения?

 

Конечно! Сначала хотелось все новые знания применить сразу, и делать такую правильную музыку по учебнику. Легкость и азарт на время пропали — но это бывает со всеми, на кого сваливается слишком много информации.

 

Ты сначала работала на студии как артист, а потом встала за пульт в качестве продюсера. Помогает ли прошлый опыт лучше понимать музыкантов, которых ты записываешь?

 

Когда ко мне приходит человек, я часто вижу в нем себя десять лет назад. Мысли, идеи, все несобрано, невысказано… Тутже появляется огромное желание помочь. И большая гордость, когда человек говорит на сессии: «Именно такой звук мне хотелось, откуда ты это знаешь?»

 

Работа продюсера и артиста — это всегда совместное творчество. Я не только реализовываю чужие идеи, но и превношу что-то свое, что развивает первоначальную мысль. Делает ее сильнее и глубже.

 

У тебя есть фильтр при работе с людьми? Ты работаешь со всеми, лишь бы платили, или все-таки отбираешь тех, с кем тебе интересно?

 

Я стараюсь работать с теми, кто мне интересен. Раньше, когда еще училась, старалась брать как можно больше разных проектов — нарабатывала опыт, что-то понимала не только про других, но и про себя. Теперь мне легче принимать решения с самого начала — с кем у меня больше шансов сделать что-то по-настоящему интересное. Я ведь заинтересована в конечном результате не меньше, чем мой клиент.

 

Что тебе больше всего нравится в сведении треков? Ты от этого процесса тоже получаешь удовольствие?

 

Абсолютно! Сведение — это как рисование. С помощью одних и тех же красок можно создать совершенно разные картины. У меня есть свои ритуалы. Например, я никогда не бросаюсь сразу обрабатывать инструменты и исправлять недочеты записи. Мне нужно понять общее направление — опыт помогает услышать его даже при полном отсутствии баланса.

 

Я часто представляю их в пространстве, и пытаюсь распределить их так, чтобы в композиции появилась гармония, стабильность. Начинаю от общего и только потом перехожу к деталям.

 

Вспомни рекордное количество дорожек, которые прислал тебе артист?

 

Я думаю, около 200.

 

В одном произведении?

 

Да, причем в треке было около 100 дорожек вокала и огромное количество бэков.

 

Долго сводила?

 

Иногда бывает так, что дорожек мало, но времени на них тратишь неприлично много. Сведение ведь зависит и от качества записи, и от аранжировки. Если аранжировка неудачная, инструменты конфликтуют друг с другом — это тяжело исправить. А иногда, даже если дорожек много, но в их количестве есть смысл, получается очень легко. Здесь еще важна организация. Чаще всего я делаю организацию треков, даже не слушая произведения. Чтобы при первом прослушивании сосредоточиться на эмоциях.

 

Ты работаешь с музыкой разных жанров. Ты чувствуешь разницу между сведением альбома Маши Теряевой, который записан на синтезаторе Букла, и какого-нибудь попсового r’n’b?

 

Есть определенные стилистические особенности, которые необходимо учитывать при сведении. Например, в поп-музыке, претендующей на первые места в чартах, вокал всегда должен быть «большим» и стоять на переднем плане. Эффекты для него подбираются соответствующие — слушатель должен уловить все нюансы голоса, динамику, ритм. При работе с такой музыкой я обычно выбираю миксы, сделанные для успешных артистов, и тщательно анализирую отдельные элементы и то, как они работают друг с другом. Это называется референс.

 

С Машей был абсолютно другой проект. Там не было никаких рамок. Только чудесный, гипнотический Машин талант делать музыку на стыке современного искусства и поэзии. Ее любовь к синтезатору Букла передалась и мне. Поэтому главной задачей было подчеркнуть красоту инструмента и композиции.

 

Ты вообще гик в плане техники? Следишь за новинками?

 

Я технику очень люблю, за новинками слежу, но назвать себя гиком не могу. Техника —- это просто помощник, она не может влиять на принятие решений. Я в Беркли познакомилась со всем культовым оборудованием — и винтажным, и современным. В этом большой плюс практической американской школы — ты можешь все изучить, понять разницу между звучанием разных приборов с одинаковой функцией (скажем, компрессоров). И потом использовать это в работе.  Я уже несколько лет являюсь членом AES и каждый год езжу на их конференции. Они позволяют быть в курсе самых прогрессивных новинок. Плюс, мой босс продюсер Джерри Барнс любит экспериментировать на студии — мы вместе тестируем интересное оборудование, а потом обсуждаем, что бы такое с ним можно было сделать, до чего пока никто не догадался.

 

А на чью сторону ты встала в вечном споре между «аналогом» и «цифрой»? Для тебя вообще это важно?

 

Это зависит от трека. Я  на самом деле люблю и «кусающий» звук цифры, и «широкий» аналог. Еще лучше, когда они работают вместе.

 

Кого из современных звукорежиссеров ты можешь назвать своим кумиром?

 

Я очень люблю Tom Elmhirst. Он сводил Adele, Amy Winehouse, David Bowie, Beck. Звук на альбоме Бека Morning Phase считаю совершенным. Я смотрела много интервью и лекций с Томом — он полностью изменил мой взгляд на работу. Смешно — я сказала «взгляд», но вот сам Том настаивает, что глазам своим при сведении доверять не нужно, лучше включать уши. Почти все настройки он делает «интуитивно», не глядя на консоль, приборы или экран компьютера. Это позволяет не отклоняться от первоначальной цели.

Еще я большой фанат Manny Marroquin. У него особенный стиль — такие сухие, качающие миксы. Я их узнаю с первого прослушивания.

 

Следующий вопрос о женщинах. В звукорежиссуре их очень мало, о тех, кто есть, почти не говорят. Есть стереотип: девочкам просто не интересна эта тема. А что думаешь о ты?

 

Сексизм в моей профессии, безусловно, присутствует. Чувствуется и снисходительное отношение, и недоверие. Ты можешь не получить проект просто потому что для кого-то странно это сочетание — женщина- звукорежиссер.

 

Я, например, выгляжу хрупко. Тем, кто меня не знает, сложно предствить, что я могу высоко залезть, чтобы установить микрофон, или перенести тяжелые комбики в другую комнату. С такими стереотипами нужно бороться.

 

В Америке работается чуть легче — есть организации, которые поддерживают женщин: Women in Music, Soundgirls, Woman's Audio Mission. Они устраивают встречи и семинары, помогают найти интерес у женщин к аудио профессиям, даже помогают найти клиентов. Я сама стараюсь  делиться опытом и поддерживать женщин в своей профессии и очень ценю подобную поддержку сама.

 

Расскажи как устроена твоя жизнь и работа сейчас?

 

Я работаю инженером звукозаписи бассиста группы Chic, Джерри Барнса. Джерри — резидент-продюсер в студии Avatar. Он сотрудничал с легендарными артистами —  Stevie Wonder, Sting, Bette Midler, Chaka Khan, Roberta Flack... Обычно Джерри занимается продюсированием — пишет и аранжирует песни, а я отвечаю за запись инструментов и голоса. Джерри для меня не начальник, а ментор. Я многому я него учусь.

В свободное время занимаюсь сведением и продюсированием песен для русских и зарубежных артистов, также пишу музыку для себя.  

 

Есть какая-то мечта с кем бы ты хотела поработать в качестве звукорежиссера?

 

Очень бы хотелось поработать с St. Vincent. От ее продюсера, Джона Конглтона, я слышала что это невероятно весело. А что может быть лучше, чем веселиться с Энни Кларк?

 

Ты следишь за музыкой в России? Есть ли разница между сведением и мастерингом в России и Америке?

 

Если брать поп-музыку в России, то разница огромная. Мне кажется, в России этому просто не учат — нет ни школ, ни педагогов, ни системы обучения. Все держится на гениях и самородках, которые днями изучают туториалы на Youtube. Приятно, что в последнее время возникают разные группы, сообщества, даже частные школы появляются.

 

Русская инди-музыка развивается, на мой взгляд, особенно стремительно. Появляются артисты с  великолепным, самобытным звуком. По качеству ничем не уступают иностранным коллективам. Вот вчера я послушала новый альбом группы Синекдоха Монток — очень сильная работа, совершенно особенный взгляд и на композицию, и на звук.

 

А кто еще тебе нравится?

 

От НААДИ я с самого начала фанатею. Мы сделали с ней сингл «Спаси» — с тех пор почти не расставались. Я сводила оба ее альбома. Работать с Надей Грицкевич — счастье.

 

Какой совет ты бы дала девушкам, мечтающим о работе в музыкальной индустрии?

 

Я бы посоветовала отказаться от своих страхов. Не сразу, конечно, но хотя бы начать работать в этом направлении. Собственные страхи были самым большим препятствием для меня. До сих пор приятно удивляюсь тому, что большинство людей гораздо отзывчивее, чем кажется на первый взгляд. И себе самой — я  умею гораздо больше, чем мне кажется. Честно говоря, здоровая доля эгоизма в музыке только помогает: нужно уметь защищать свои идеи, учиться любить себя и быть уверенным, что ты можешь все.

 

Специально для Параллели Радмила поделилась ссылками на ресурсы, которые могут быть полезными для людей, интересующимся звуком, продюсированием и композицией.

 

Канал Mix with the Masters

 Канал Pensado's Place — о продакшене, записи, сведении и мастеринге

Бесплатный курс по музыкальному продакшену от Беркли можно пройти здесь

http://songexploder.net/ - подкаст, где артисты разбирают свои треки и рассказывают как они их написали

 

Поделиться в Facebook
Поделиться в Twitter
Please reload

Читайте также:

Алина Ануфриенко: «Моя виолончель — мой учитель»

17.03.2020

Параллель 3 года

30.10.2019

1/15
Please reload