Катя Панкратова об истоках и многогранности русского фольклора и внутренней тишине.

23.05.2017

Пару лет назад, серия случайных событий привела меня к русскому народному музыкальному творчеству. В своем собственном творчестве я искала новый источник вдохновения и несмотря на то, что сама я выросла в среде с преимущественно западной музыкой и фольклором там даже не пахло, так сложилось, что меня страшно заинтересовали эти старые песни, наполненные духовностью, переживаниями и какой-то своей музыкальностью, отличающейся от музыки других стран. Так, в своем изучении этой темы, я познакомилась с этномузыкологом Катей, которая рассказала мне безумно интересные вещи и про историю фольклора и про ситуацию с ним сейчас. В какой-то степени, мне кажется, что фольклор это даже больший «андерграунд» чем тот, который мы принимаем за «андерграунд». Мне показалось и любопытным то, что с ним не так охотно работают в современной электронной музыке (тем временем африканские конги и бонги, индийские ситары, восточные и азиатские тональности активно вплетаются в миксы и треки), хотя экспериментируют с фольклором, конечно, давно и продолжают и сейчас это делать. Мы поговорили с Катей об ее отношении к фольклору и его особенности.

 

 

Екатерина Панкратова (Ноздрина) – этномузыколог, исполнительница фольклорных песен, участница ансамбля «Ромода», обладательница гран-при фестиваля «Мир Сибири» в 2015г. В 2012 г. окончила Санкт-Петербургский колледж им. М.П. Мусоргского по специальности «сольное пение». В 2016 году окончила Академию музыки им. Гнесиных на отделении ИТК (историко-теоретико-композиторского искусства) по специальности «этномузыкология».

Расскажи немного про себя — как ты увлеклась фольклором, чем ты вдохновилась, почему решила поступать в Академию имени Гнесиных? Одно дело, когда ты в детстве этим занимаешься в какой-то студии, понятно, что родители тебя туда приводят.  А другое дело, когда ты хочешь этим уже профессионально заниматься, и это уже осознанный выбор. 

 
Так сложилось, что родители особо не участвовали в моем выборе. Хотя никогда не были против того чем я занимаюсь и всячески меня поддерживали. Сначала была музыкальная школа, в музыкальной школе детский ансамбль народной песни, потом училище в Санкт-Петербурге, музыкальный колледж имени Мусоргского, в нем я закончила отделение сольного народного пения у Силиной Натальи Владимировны. С первого курса мечтала, что дальше буду поступать в питерскую Консерваторию на Этномузыкологию. Подобных отделений в России немного. Когда я уже заканчивала, узнала, что в Москве только открылось отделение Этномузыкологии, в Гнесинке. И замечательная женщина, наш педагог, которая преподавала на последнем курсе, Махова Людмила Петровна, сказала мне: «Катя, почему бы тебе не попробовать поступить в Москву?». Я решила попробовать новые земли, очень боялась, потому что этномузыкология  это немного другое, не исполнительство, это серьезная наука, которая выделилась из классического музыковедения. То есть это не кафедра  сольного народного и хорового пения, это направление относится к кафедре Теории музыки Историко-теоретического факультета, где вместе с этномузыкологами учатся, например, музыкальные журналисты и композиторы. Хотя было страшно, я решила дерзнуть и поехать в Москву. В детстве мне просто нравилось петь, и я бы подумать не могла, что захочу заниматься наукой. Импульсом изучать фольклорное искусство стал интерес к тому, как люди в деревнях, бабушки, которые никогда специально не учились петь, не зная нотной грамоты, — поют. Откуда у них такие чудесные голоса? Как они их так складывают и поют многоголосно? Откуда вообще они берут эти песни, как это возможно?

 
Это вообще интересно, что люди, у которых есть музыкальное образование пытаются копировать тех, у кого его нет. 

 
Да, именно так. Уже в училище мы слушали некоторые записи бабушек и пытались что-то повторить, потому что первый опыт это именно повторение, копирование. У тебя не получается, ты думаешь, как эта бабушка такое делает! Такой интерес меня и подтолкнул заниматься наукой.

 
Найти именно истоки. 

 
Найти именно истоки, да. Когда я уже приехала в Москву, мне открылся такой мир, о котором я даже не подозревала. Это как сокровище, которое ты находишь, становишься частью его, и оно становится частью тебя. Вообще, исполнение традиционных песен, фольклорных, это соучастие. Эти песни мы же не сами придумываем, я имею в виду именно необработанные песни. В основном, я исполняю необработанную музыку, хотя у меня и был опыт обработок. 

 

 

 А что значит обработка? 

 

Например, добавление инструмента, той же гитары, ударных, то есть обработанная музыка звучит не так, как она звучала в традиции. Любое добавление инструментов, из-за того, что музыкантам нужен ровный счет и четкость мелодии, которая подчинена классическим законам музыки, часто упрощает фольклор. Мало того, что в фольклоре очень свободное звуковедение, так он еще в основном нетемперированный. То есть традиционное пение не ограничено жесткими правилами в отличие от академического. Часто оно не подчиняется классическим законам мажора и минора. В нём нет жесткой градации на тона и полутона. В народной музыке намного больше оттенков, сложности ритма и мелодий. Хотя многие думают, что народное пение — это что-то примитивное…

Ты говорила, что ищешь таких девушек, которые что-то делают, сочиняют, и я подумала, что я ничего не делаю на самом деле, не сочиняю, я действительно просто транслирую то, что было. И в этом все равно есть соавторство. Потому что просто скопировать и спеть это как минимум странно. То есть когда ты выходишь на сцену, зачем ты это делаешь, с какой целью исполняешь эти песни? Зачем они нужны людям? Мне хочется поделиться той огромной радостью, которую я испытываю от фольклора.

 
Что именно тебе приносит радость? Это звучание или сами истории? 

 
Во-первых, просто совместное пение. Мне очень нравится петь с людьми, которые меня окружают. Ансамбль «Ромода», девочки, с которыми я училась. Мне нравится, когда можно варьировать, импровизировать, фольклорное пение — это постоянная импровизация.  Я запомнила, как очень хорошо сказала нам однажды Светлана Юрьевна Власова (наш педагог по фольклорному ансамблю в Гнесенке и руководитель ансамбля «Ромода»), что можно рассказывать одну историю разным людям, но ты же не будешь ее рассказывать постоянно одними и теми же словами, как робот, ты будешь рассказывать эту историю по-разному, менять последовательность слов. Это происходит и в песне. Ты поешь, в песне есть мелодия, но ты постоянно можешь ее варьировать. И это очень интересно, ты постоянно рассказываешь. А когда я исполняю фольклор не совместно с кем-то, то мне очень нравится именно общаться с людьми с помощью песни. Делиться с ними народной мудростью, которая таится в песнях, потому что именно так люди передавали свой опыт, свою мудрость — через нематериальное искусство, фольклор. Фольклор, — это же не только песни, это и сказки, сказания, и былины, и заговоры, и страшилки. В них передается опыт, накопленный людьми. И мы почти не задумываемся, — особенно, мне кажется, в больших городах, — мы живем и часто не подозреваем, что где-то рядом, отъехать немного, живут люди с совершенно своим, другим, взглядом на мир. В нем свои законы. Анализируя именно традиционное сознание через фольклор, понимаешь что есть люди, у которых оно совсем иное, можно сказать мифопоэтическое. 

 

 

Вот интересно, когда я читала учебник Ольги Пашиной «Народное музыкальное творчество», во-первых, мне очень понравилось, как он написан, без пафоса и так легко, что даже мне, хотя я не училась в Академии, в принципе понятна, например, часть про картину мира, ритуалы, то, как они между собой связаны и что каждый из них значит. И мне запала в голову мысль о том, что народная музыка, фольклор не может существовать вне своего контекста, в данном случае, контекста деревень. 

 
И вне обряда. Получается, что музыкальный фольклор сопровождает некое действие. Действие, например, уложить ребенка спать. 

 
Помню, когда мы с тобой первый раз встречались, мне понравилось, что то ли ты, то ли твой друг Ваня, говорили, что раньше пение для женщин было естественно, все равно, что умыться или одеться. То есть не так, что мы сейчас выйдем и споем. Как ты и говоришь, пели, когда делали что-то повседневное. 
 

Да. Каждому времени года соответствовали определенные песни. Земледелие, труд крестьян были связаны с годовым циклом. Весной занимались одним (готовились к полевым работам, пахали, сеяли) и пели соответствующие песни. Летом и зимой другим и пели уже иначе. В любое время было понятно, что делать, какие песни петь — четкий традиционный уклад жизни. Умер человек, его хоронят, причитают, провожают. Выдают девушку замуж, — поют, в поле за работой — поют, идут с поля, — поют. Просто собираются на вечерках и поют. Человек рождался в этой атмосфере и постоянно слышал пение. Хотя не все бабушки, с которыми мы общались, когда приезжали, пели, НО БЕЗУСЛОВНО все с детства слышали то, как поют другие. Это было естественно. Из-за этого выступление, показ себя, в принципе, непонятны традиционному человеку.  Хотя они безусловно показывали себя на вечерках, когда кто-то мог выйти, просолировать, продробить, спеть частушку, они могли их сочинять на ходу. Это делалось не с целью выступить, сутью было именно взаимодействие. Не просто музыка и пассивное слушание, а коммуникация, даже и с теми, кто не пел. Если они не пели, могли плясать, хлопать.

  

Такое коллективное переживание, совместное. 

 

Есть фольклор обрядовый и необрядовый. Необрядовый фольклор, например, это те же колыбельные, лирические песни или плясовые, когда музыка звучит вне контекста ритуала. И обрядовый, соответственно, наоборот — музыка звучит в контексте ритуала. Будь то свадьба, похороны, Святки и т.д. Если интересно почитать про это подробнее, могу порекомендовать книгу Б.Б. Ефименковой «Восточнославянская свадьба и её музыкальное наполнение». В ней на примере свадебного обряда объяснен смысл всех ритуалов. Общий для всех ритуалов — момент перехода из одного статуса в другой, из одного природного сезона в другой, от французского rite de passage («ритуалы перехода» по А. ванн Геннепу). Так же на эту тему можно почитать труды А.К. Байбурина «Ритуал в традиционной культуре»,  В.Н. Топорова, С.М. и Н.И. Толстых, Л.Н. Виноградову. 

 
Интересно еще спросить про эволюцию фольклора. Каждый год же студенты ездят в экспедиции, собирают новые данные, общаются с бабушками-исполнительницами. Интересно, эволюционирует ли фольклор, в какой-то степени? Понятно, что он все равно меняется, потому что человек не может запомнить досконально каждую деталь какой-то песни, все равно она как-то видоизменяется с каждым исполнителем и исполнением, да и то, что в советское время меняли представление о фольклоре, наверняка, какой-то отпечаток наложило. Интересно понять, какой фольклор мы видим сегодня. 

 
Именно в деревнях? 

 
Да, в городах же по сути его нет. 

 
Вообще, эволюция — это же переход и развитие. Говоря о том, что фольклор вырубался советской властью так же, как и религия, запрещался даже, — бабушки нам рассказывали, что им запрещали проводить их обряды, — думаешь, какое же тогда развитие? Тем не менее, он дошел до нашего времени, и в городах молодые люди сейчас исполняют фольклор, в отличие от деревень, где думаю, через лет 10, а может и 5 этномузыкологам будет нечего записывать. Так что будущее фольклора как раз за городскими жителями, как бы парадоксально это не звучало.  Один из результатов того, что фольклор искоренялся и изменялся в советское время, — народно-хоровые и сольные народные отделения в музыкальных вузах, ансамбли народной песни Н. Бабкиной, Н. Кадышевой, например. Большинство людей так и думают, что кроме «Ой, мороз», «Калинки-малинки», «Выйду ночью в поле с конем», «Напилася я пьяна» у нас ничего и нет. Тем не менее, настоящий фольклор дошел до нашего времени. И, по сути, не может исчезнуть. Я могу назвать много хороших коллективов, которые исполняют традиционную музыку, — «Ромода», «Казачий круг», молодые творческие объединения «Под облаками», «Зубцы». Люди продолжают находить себя в народном творчестве. И если мыслить образно, мне фольклор представляется некой массой, которая может вбирать в себя разное, трансформироваться и, тем не менее, сохранять свою суть. Например, в Белгородской области есть такая песня, абсолютно на традиционный напев, про космонавтов. Про то, как наши космонавты летали в космос. Просто подставили новые слова на старый мотив. Вообще, белгородская песенная традиция очень интересная. Мы приезжали с друзьями в Белгородскую область, где бабушки пытаются исполнять те песни, которые раньше пели в Афанасьевке, знаменитом песенном селе. 

 

 

Да мне тоже нравится их песенная традиция, она такая ярко-выраженная.

 

Там много песенных сел, — Малобыково, Большебыково, Круглое, Нижняя Покровка и другие. В Афанасьевке молодое поколение, люди 50-60-ти лет только сейчас начинают петь те песни, которые пели их бабушки и прабабушки. Они не перенимали фольклор в советское время, мне кажется, многих даже пугали, говоря: «Ты что, хочешь жить в деревне,  пасти коров?». Говорили, что нужно ехать в город, где цивилизация и настоящая жизнь.  Мы были в экспедиции, в Афанасьевке и пели с молодым поколением — местными исполнителями.  Они поют уже  не так здорово, не так интересно,  и витиевато, как раньше, иногда сокращают колена. На нас же влияет то, что мы слушаем и смотрим, радио, телевидение. Все как бы входит в нас, и это отражается в пении. Бабушки, на которых мы ориентируемся (довоенные и более ранние записи их песен), не имели такого слухового опыта, меньше или совсем не слушали радио, не смотрели телевизор. Это был именно музыкальный опыт звучащей деревни, природа и тишина,. 

 
Это, мне кажется, совсем близкое общение с природой и со своим жизненным бытом. 

 
Когда внутри тишина. 

 

То есть нет наигранности что-ли... 

 

Думаю, что один из самых важных моментов в фольклоре — это внутренняя тишина (не суета) и понятия, которые вложены в песни и быт. Некие основы, дающие почву человеку. Отсюда патриотизм и привязанность к своим корням, любовь, которой наполнены песни. Можно, конечно, сказать, что люди, которые исполняли фольклор, не знали ничего другого, они просто жили. Но есть какая-то правильность в их понимании жизни, уклада, правил, честность, которая дает основу и почву, внутренний стержень. Мне кажется, это самое ценное, потому что человеку сложно, когда ему не на что опираться. Его начинает просто разрывать, когда все позволительно, все можно, куча информации вокруг, тебя просто раздирает, уводит, и у тебя нет тишины внутри. А ты ищешь и сбиваешься. Это, мне кажется, главное оружие против человека, оно не в войнах, внешних, это как бы внутренняя война против человека. Когда у человека нет почвы, нет стержня, он разрознен, разбит, его легко заразить глупыми идеями, его легко свести с пути правды, добра.


Я хотела бы вернуться к вопросу актуальности и вообще жизненности фольклора в городе. 

 

Да, в больших городах молодежь все больше интересуется фольклором. Люди ищут что-то живое, настоящее, необычное, новое. Есть целое молодое фольклорное движение. Они организуют вечерки, гуляния на Патриаршем мосту, организуют фестивали, конкурсы и стараются исполнять фольклор именно так, как он звучал раньше. Такие люди сохраняют фольклор. Выслушивают всю мелизматику, пытаются реконструировать и повторить то звучание, которое было раньше и которое характерно для определенной области.

 

Своеобразная форма эскапизма в городской суете. 

 
Да-да. Кстати, когда мы, студенты, приезжаем с экспедициями в деревни, на нас иногда смотрят как не на совсем нормальных людей — когда, например, внук видит, что пришли к его бабушке и его бабушка что-то странное поет. Многие родные могут не знать, что их родственник вообще может так петь. 

Однажды мы с ребятами из ансамбля «Ромода» пришли к одной бабушке в Белгородской области, которая очень болела. Ребята стали ей петь, она обрадовалась, было видно, что ей стало лучше. Молодые же люди в деревне не понимают, в чем ценность традиционного фольклорного пения, зачем оно нужно. 

 
То есть это им неинтересно и не нужно. 

 
Да. Их родители, наверняка, не поют, а пели только бабушки когда-то.

 
Когда я пересматривала некоторые выпуски «Мировой деревни», мне попался выпуск с Екатериной Дороховой про календарно-жизненный цикл славян. В программе выступали ансамбли, и она параллельно комментировала, говорила о том, что каждая песня значит, и как происходит обряд. Было очень интересно послушать, она заметила, что лучший возраст для исполнительницы — 60 лет, когда голос приобретает характерный окрас и все нажитое и пережитое за жизнь выражается еще больше. 

 
 

Когда есть опыт, мне кажется, легче донести суть. Я, например, работаю в музыкальной школе с детьми и знаю, что, как бы ты не объяснил, как нужно направить голос и работать с ним, все-таки важно понимать, что пение — это не только теория, некоторые моменты ты можешь передать не с помощью слов, а живой интонацией, а она, думаю, берется из опыта. Но раз так, то выходит, что хорошо петь могут только пожилые люди. Не то чтобы хорошо, а просто по-другому 

 Искренне, естественно. А откуда берется искренность — из личностного опыта. Наверное, и артистичность проявляется именно тогда, когда ты пропускаешь через себя содержание, это связано с личностной работой. Кто-то задается вопросом «Зачем я выхожу на сцену?» и отвечает, — «Заработать денег». Это неплохо, понятно, что нужно кормить семью. Но этот вопрос может быть и про другое, про сценическое. На большинстве архивных фонограмм записаны голоса пожилых людей, а ведь очень интересно узнать, как пели и молодые люди. Многие думают, что это было намного мощнее, и как было бы интересно послушать именно молодых исполнителей.  

 

 

 Да, конечно, но поскольку существуют записи исполнителей уже в солидном возрасте, мы все еще думаем, что фольклор равно бабушки. И никто не думает, что эти бабушки когда-то были молодыми девушками, которые проживали жизнь, выходили замуж, рожали детей, занимались бытом и, конечно, жалко, что их записей в более раннем возрасте нет. 

 
Я раньше из-за этого переживала, а потом как-то успокоилась. В песнях они много моментов передают, женщина поет и будто вспоминает молодость, ну может, она раньше громче топала, может, чуть поярче пела... Хотя не обязательно, может у нее появился подобный опыт только сейчас, и она может это более достоверно передать, она же училась всю жизнь и, возможно, именно сейчас она достигла некой вершины, когда может исполнять именно так.  

 

Ты затрагивала тему разницы сценического фольклора и аутентичного. В чем какая-то кардинальная разница и в чем плюсы и минусы этих разновидностей? 

 

На мой взгляд, кардинальная разница в том, что сценические народные хоры или отдельные сольные певцы исполняют народные песни музыку для развлечения людей. Основной целью для них является финансовая сторона, продвижение и раскрутка себя, а не народных песен. Фольклорные же коллективы, настроенные на аутентичное звучание, прежде всего сами нуждаются в этой музыке. Чаще всего они не зарабатывают на этом денег, и это не их основная работа. Это часть их жизни, которую они не мыслят без песен. Мне жаль, что для обывателя фольклор — это Бабкина или Кадышева. 

 
Они сделали себе имя. 

 
Есть и исполнители, которые экспериментируют с фольклором. С ним экспериментировали 20 лет назад, экспериментируют и сейчас. Мне очень нравится творчество Сергея Старостина, Инны Желанной, их совместная группа, включающая и других музыкантов, но, к сожалению, распавшаяся Farlanders. Больше, кстати, известная за границей. Сейчас появляется много новых исполнителей. Из недавно появившихся, мне нравится группа Oili, например. Думаю это здорово. Часто люди, начиная слушать разные обработки знакомятся с настоящим фольклором.

Раньше я думала, что фольклор должны все любить, и нужно его популяризовать повсеместно. Потом я поняла, что фольклор это такое богатство, которое не каждый, наверное, сможет принять, вместить в себя. Душа должна развернуться, сердце оттаять, человек должен действительно начать искать. И это не для всех. С одной стороны, хочется делиться этой радостью с людьми, а с другой стороны, если человек этого не знает и ты остаешься непонятым, то ничего страшного  в этом нет.  

 

 

 

Поделиться в Facebook
Поделиться в Twitter
Please reload

Читайте также:

Алина Ануфриенко: «Моя виолончель — мой учитель»

17.03.2020

Параллель 3 года

30.10.2019

1/15
Please reload