Саша Виноградова о коллаборациях с музыкантами, работе с нюансами и о вере в хорошее.

20.04.2017

С творчеством Саши Виноградовой я знакома довольно давно и хочу сказать, что каждый раз этот человек изобретает себя заново. С виду скромная и тихая девушка, играющая на укулеле и гитаре — и не скажешь, что за плечами у нее уже несколько альбомов, а на сцене она очаровывает и околдовывает своим голосом слушателей. 20-го апреля Саша представляет свой новый альбом «Аласкавль» и проект Sasha Vinogradova & Sirius Orchestra. Мы сели поболтать с Сашей о музыке, о разных подходах к записи альбомов и написанию текстов, о происходящем вокруг и как оно влияет на творчество.

 

Слушать музыку Саши можно здесь, а следить за новостями здесь и здесь.

Как ты начинаешь свой день?

 

Каждый день я начинаю одинаково — мне приносят книгу, кладут ее на голову и говорят: «Мама, давай кашу варить». И каждый день начинается с того, что я иду на кухню и варю кашу, в этом плане день сурка такой. Но я за эти два года научилась проводить каждый одинаковый день по-разному. Даже не проводить, а внутренне принимать его по-разному.

 

А это как?

 

То есть происходят одни и те же вещи, а ты каждый день видишь в них все больше и больше разного. Это как с песнями, мы сейчас сводили альбом,  и, приходя в студию, я каждый раз одну и ту же песню видела по-новому. Если бы у нас не было дедлайна, можно было бы копаться бесконечно. Тут поправить, там поправить.

 

А Марта у тебя уже поет?

 

Она поет, да. Смешно, когда я ухожу куда-то, она говорит, «мама петь пошла», хотя я не всегда ухожу петь.

 

 

А ты помнишь сколько лет тебе было, когда ты начала петь?

 

Не могу вспомнить, и вообще не понимаю, почему вдруг начала петь, если честно. Я же вообще не музыкант,  даже музыкальную школу не заканчивала. У меня были уроки фортепиано, ко мне приходила преподавательница из школы, она вела там факультативные занятия, и мы с ней разучивали пьесы. Гитарой я занималась с ее мужем, но это было, может быть, месяца три-четыре, непродолжительное время. И как-то так вышло, что все закрутилось.

 

Я где-то читала, что ты первую песню написала для своего молодого человека.

 

Это было очень давно, и он тогда не был моим молодым человеком, он мне просто очень нравился. Он как раз был гитаристом в группе, мне было 16 лет, и я на него смотрела и думала: «Боже!». Такая девчачья мечта — мальчик-гитарист.

 

А с HIK ты как-то через него познакомилась?

 

Нет, с ним вообще не связана моя дальнейшая деятельность. Он даже мне не помогал, когда я только начала петь. У меня есть интересная история, я никому не рассказывала, я все время всем говорю, что я начала петь свои песенки под гитару, но вообще-то, когда мне было 18 лет, я была MC. И я даже выступала на площадке, которая тогда еще называлась «Б1 MAXIMUM», с группой Pendulum на одной сцене. Это была вечеринка World of Drum’n’Bass.

 

То есть ты умеешь читать рэп или речитатив какой-то?

 

Рэп совсем нет, скорее речитатив. Я умела, я делала это на английском, и у меня даже были один раз гастроли в Вену. Но это такая забытая часть жизни. Ты второй или третий человек, которому я это рассказываю.

 

 

А записи какие-нибудь сохранились?

 

У меня есть одна запись того времени, я сделала ее дома на компьютерный микрофон. Это был 2006 год, она совсем плохого качества, но получилось, что кто-то ее кому-то дал послушать, и в итоге организатор World of Drum’n’Bass меня позвал. Там еще был крутой МС Darrison, кто крутится в тусовке драм-н-бейса знает, так вот я даже разговаривала с ним в гримерке. В общем, осталась единственная запись, и было еще видео выступления. Я тогда очень испугалась, мне было 18 лет, я перенервничала, и мне было очень плохо, к тому же я вышла в 5 утра. Люди были уже уставшие. В моих глазах все было настолько плохо, настолько я себя ненавидела, что просто взяла и стерла видеозапись. Моя подруга Соня до сих пор меня за это корит. Я и сама себя корю, сейчас я бы мечтала это увидеть. Осталась только одна фотография - на черном фоне, где сзади написано МС Darrison и МС Irie, — это я.

 

Как вообще так получилось, что ты решила поэмсишнить?

 

Я не знаю.

 

Ты читала что-то на трек Pendulum или на свой?

 

Я не помню, чей это был трек. У моей подруги Сони был тогда парень, который очень любил драм-н-бейс, и мы как-то все в эту тусовку влились, я взяла что-то легкое и просто напела. Хорошо, кстати, получилось.

 

Вот это путь — от драм-н-бейса тогда к укулеле и оркестру теперь.

 

Да, это смешно.

 

Тебе этот опыт как-то помог в дальнейшем творчестве или это просто была такая разовая штука?

 

Это была какая-то дикая вспышка. Если представлять себе дорогу, то это была такая дорога с тупиком, и нужно было возвращаться обратно и идти дальше.

 

 

И потом ты начала с HIK взаимодействовать?

 

HIK мы сами и придумали. HIK — это я и Юра. Мы с Юрой познакомились через университетскую подругу. Он пришел ко мне домой, у меня стояла гитара в углу, и он начал что-то играть, я поставила ему свой трек, который записала на компьютер, с гитарой. Он сказал: «О, класс, что это такое?», я ответила, что это я пою. Я специально поставила ему этот трек, потому что мне понравилось как он играл, и я подумала, что можно было бы что-то вместе сделать.

 

Уроки игры на гитаре все-таки не прошли даром.

 

Простые вещи я могу сыграть.

 

Вас еще часто называли в разных статьях «авант-поп группой»

 

Не знаю, кто это придумал, наверное, кто-то из журналистов, мы так себя никогда не называли.

 

А как бы ты охарактеризовала музыку, которую вы играли?

 

Это была такая сборная солянка. У нас с одного альбома были треки совершенно не подходящие ни под какое-то одно слово, один стиль.

 

 

А чем вы вдохновлялись? У вас были разные вкусы?

 

Да, у нас были очень разные вкусы, и из-за этого и получалась сборная солянка. У нас было абсолютно «лебедь, рак и щука». Юра слушал джазовых гитаристов, он очень любил Монтгоммери, то есть он слушал прямо джаз-джаз. Я тоже люблю джаз, но я его не воплощаю. И так получилось, что стык мы так и не нашли.

 

Ты участвовала в мини-резиденции Red Bull Music Academy, которая проходила в Powerhouse. Расскажи про ощущения от участия, помогло ли тебе это как-то или это была пустая трата времени?

 

Нет, точно не пустая трата времени. Во-первых, я познакомилась с парой музыкантов, с которыми мы до сих пор дружим. Для треков одного из них, Эда Кашинского из Петербурга, я периодически записываю какие-то вокальные партии. Он пишет электронную музыку, и она мне очень нравится, я готова его поддерживать. Другой музыкант, Виталик Иванов, путешествует и играет на ханг драме. Я благодарна за этих людей, это самое главное. Во-вторых, мне безумно понравилось, когда ты приходишь в студию, у тебя есть доступ, и ты можешь делать что угодно. Я тогда просто пустила в ход свою фантазию и записала один трек просто на тарелках. Там еще был шорох каких-то орешков из бара. Этот трек, кстати, вошел в предыдущий альбом, называется «Мускус». Он такой, будто для какого-то меланхоличного кино. И вот это ощущение, ты хочешь что-то делать, тебе дали в руки инструмент, и ты делаешь,  это так круто. Я как раз недавно говорила с нашим басистом из HIK, Артемом, о том, что мне очень хочется, чтобы появился фестиваль, где музыканты знакомятся и что-то совместно делают. Я вообще очень люблю коллаборации. У меня был опыт взаимодействия с другими музыкантами, и, мне кажется, это так интересно, раз, — и что-то новое появляется.

 

У тебя часто это происходит? Как ты думаешь, в московской музыкальной среде часто происходят коллаборации?

 

Мне кажется ,да, может, потому что я об этом думаю, я это замечаю чаще, чем остальные. Сейчас я немного выпала из-за дочки, то есть я могу репетировать и записывать альбом, а ходить тусоваться и знакомиться, - пока не располагаю такой шикарной возможностью. Раньше я больше ездила и общалась.

 

Ты выпустила сейчас второй по счету сольный альбом.

 

Он совсем не сольный, с оркестром.

 

На «Кольте» ты говорила, что во время написания альбома «365 дней до Марты», ты  вдохновлялась Патти Смит, Сидом Барретом. Чем ты вдохновлялась при записи нового альбома?

 

В музыкальном плане ничем. Ничем не вдохновлялась. Я вот сейчас понимаю, что до начала записи альбома и во время я старалась вообще ничего не слушать специально. Единственное, что я слушала, — это Бьорк, ее альбом со струнными, Family Roots. Я его слушала, чтобы понять как вообще звучат струнные. Как они должны звучать. А в смысловом плане я старалась ничего не слушать. Мне хотелось, чтобы моя музыка просто откуда-то взялась и не была навеяна. Хотя, мне кажется, все равно откуда-то что-то берется. Хотелось очистить голову, столько информации.

 

Да, информации и правда много.

 

Это так мешает. Помню, Ваня Смирнов из «Краснознаменной дивизии моей бабушки» написал, что он разработал идеальный способ восприятие информации — слушать только самое самое лучшее, смотреть только самое-самое лучшее. Это, конечно, не ново, но, я помню, когда это прочитала, решила, что с этого дня ничего не буду слушать и смотреть, пока не доведу до конца альбом.

 

А чем отличался процесс записи нового альбома от предыдущих работ? Ты работала с новым составом, чем отличался процесс взаимодействия от того же HIK? Что ты для себя нового открыла?

 

Во-первых, в HIK другие инструменты и вообще все по-другому. Я поняла нашу самую большую ошибку, — мы все писались в одной комнате. То есть мы записывались одновременно, и это была, по сути, живая запись. Конечно, мы что-то  корректировали, но, поскольку мы записывали все в одной комнате, каждый инструмент лез в микрофон другого, и нельзя было ничего поправить. Мы хотели передать такое звучание групп, которые писались еще на пленку, когда, записываясь, ты не можешь сделать ошибку. При этом, в записи есть жизнь.

Второй альбом мы с Игорем, моим хорошим другом, записывали у меня дома. Я взяла из Powerhouse хороший микрофон и все. Больше ничего не нужно было. Он получился по записи не очень качественным, но зато получился как надо. Очень камерный, без лишней напыщенности, прямо как я хотела, — очень все тонко и ничего лишнего. Я поняла, что для того, чтобы сделать что-то хорошее совсем необязательно иметь кучу железа и ручек, студию и кучу денег. Конечно, это зависит от материала. Сейчас мы работали в студии, в которой нам предложили записаться бесплатно. Нас позвали и ничего с нас не взяли. Мы записались, и много времени там провели. Это bazza.ru на территории завода «Правда», они сейчас переезжают, а называются Tree Music Label. Сейчас мы тоже записывали всех одновременно, было бы сложно всех отдельно записывать. У нас ритм-секции по сути нет и мы  писались все вместе тоже, но в разных комнатах. Поэтому после записи можно было разойтись.

 

 

Как настоящие профессионалы уже.

 

Да, это была интересная для меня лично работа. У Паши свое видение и он его всегда ставит во главу угла. Мне с Пашей очень понравилось работать, но здесь у меня было больше свободы. То есть если прежде мы приходили к Паше, и корректировали то, что он уже сделал, то с Денисом и Игорем мы делали все от и до вместе. То есть, по сути, мы сводили материал втроем, и мне понравилось это делать больше, чем сама запись. Это все-таки разные и безумно интересные процессы.

 

То есть тебе понравилось с нюансами работать.

 

Да, эти нюансы... Конечно, было очень тяжело, особенно когда я поняла, что  мы перешли грань, когда нужно было остановиться. То есть мы переходили и впивались в одну песню, и ее ковыряли, тут пробовали такой звук, там другой. В общем, я поняла, что это можно до бесконечности делать. Хорошо, что у нас был дэдлайн, без него можно было бы просто утонуть.

 

Это правда затягивающий процесс. Тебе не захотелось потом больше вникнуть в инженерские процессы?

 

Да, я даже подумала, что, может, поучиться этому, хотя, конечно, не думаю, что это мой конек. Я знаю, как хочу, чтобы звучали мои песни, но когда работаешь с чужим материалом, это, думаю, совсем другое, этому действительно нужно учиться.

 

И, конечно, нужно понимать артиста и его звучание.

 

Да, а вдруг придет металлист, и я не смогу ничего сделать! Хотя ко мне, наверное, металлист не придет.

 

Придет МС. Не хочется еще как-то поэмсишнить со струнными?

 

Нет (смеется). Хотя сейчас у нас будет тур в мае, и мы в поддержку него устраивали такой закрытый квартирник, на котором проходила лотерея с призами. Первый приз был такой — мы записываем музыкальное видео в стиле рэп посвященное человеку, который выиграл, с упоминанием его имени, Нам предстоит записать его в пятницу. На вечеринке были друзья и знакомые, и выиграла девочка, которую я знаю с университета. Думаю, мне будет легко посвятить ей песню.

 

А в творческом плане, как у  вас был организован обмен информацией, зарисовками?

 

Мы очень  редко друг другу объясняем, что нужно играть. Например, Игорь приносит какую-то тему на гитаре, или я, и просто все начинают играть. Так мы сошлись. На альбоме есть одна песня, — «Прозрачная юность»,— я ее придумала на укулеле и ребятам играла, Миша в какой-то момент говорит: «Ми минор, раз-два-три, раз-два-три», — и они ее сыграли от начала до конца как надо. Мы ее записали, отрепетировав пару раз, мне кажется.

 

Сейчас у вас такой крепкий симбиоз-союз.

 

Да, мы  очень хорошо друг друга чувствуем. Мне кажется, не только мне,  им тоже должно так казаться. Точнее не казаться, а так и есть. Вот с Игорем это точно. Игоря я знаю очень давно, мне с ним очень комфортно.

 

Хотела спросить еще про песню «Фиолетовая симфония». Ты писала, что это твое ощущение того, что происходит сейчас, то есть ты рефлексируешь на эту тему.

 

Это песня про Россию. Это вообще для меня не свойственно.

 

 

Мне хотелось задать вопрос как раз — как часто ты размышляешь в своих песнях не над собственными внутренними переживания и чувствами, а над тем, что происходит в мире, в стране, в городе. Важна ли для тебя политика в творчестве?

 

Политика в творчестве для меня не важна. Но политика такая вещь… Грязная. Я, на самом деле, ужасно волнуюсь за все. С тех пор, как появилась Марта, я начала волноваться еще больше. Я теперь понимаю, что ответственности сильно прибавилось и понимаю, что я не могу ее от этого защитить. Взгляд, который я пытаюсь продвигать, — это как раз способность находить в таких  вещах чего-то хорошего, потому что иначе не выжить. Можно уехать, убежать, но если, например, здесь остаться и пытаться сделать, чтобы здесь было также хорошо, как где-то еще. Призрачное это место, где хорошо должно быть. Где все друг друга любят. Просто мы здесь живем, не за границей, там есть абсолютно такие же проблемы, но мы о них не знаем,  потому что мы не там. Я искренне верю, что тут тоже может быть хорошо. Так получается, что я общаюсь с теми людьми, которые не сталкиваются с какой-то жестью, я вижу, что все очень плохо, когда, например, элементарно иду в поликлинику. Этот мир мы каждый день не видим. У себя дома все прекрасно, мы гуляем, в голове разные мысли, бабочки и «ля-ля-ля». А потом раз, — ты сталкиваешься с реальностью и кроме злобы ничего не можешь из себя выжать, все эти  нежности мои сразу улетучиваются, и мне от этого очень плохо становится.

 

Жестче становишься просто, теряешь эту мягкость, действительно.

 

И ничего не можешь сделать вообще и прямо охватывает такая злоба, когда ты встречаешься с тупостью. И все.

 

Это вопрос, как сделать так, чтобы здесь было хорошо.

 

Это вопрос к себе самому. Следить за собой, грубо говоря. Потому что, по сути, ты ответственен на сто процентов только за одно существо — это за себя. И прежде всего нужно начинать отсюда, с нулевой точки. Поэтому я стараюсь нести что-то хорошее. Я это делаю искренне, не то, чтобы я придумала себе какую-то систему и выжимаю из себя. Мне правда хочется показать, что бывает хорошо.

 

Ты еще сказала, что  это песня про Россию, а про какую Россию?

 

Про ту, которую я вижу перед собой. В песне на самом деле нет никаких скрытых смыслов. Музыку Ульяна с Мишей спонтанно придумали. Стихотворение было написано отдельно, и оно хорошо легло на музыку.

 

Как у тебя построен процесс написания песен — сначала стихи или мелодия, или слово, например?

 

У меня бывает по-разному. Раньше и музыка, и слова одновременно появлялись. Бывает так, что просто есть стихотворение и я его на музыку накладываю. Это вообще отдельная история, когда подходит что-то заранее написанное. А бывает так, Игорь напишет какую-то тему, я ее слушаю и думаю: о чем это, и затем специально пишу. Я не могу сказать, что я поэт. Пытаюсь писать больше по ощущениям, чувствовать про что эта мелодия и затем ощущениям придумать смысловые якори в виде слов. Слова же такие, — одно слово несет больше, чем одно слово. Стараюсь, чтобы было широко сразу, то есть поешь одно слово и чтобы сразу десять образов возникало, и все по-разному отзывались, мне кажется. Мне муж часто помогает слова написать. Он вообще тот еще стихоплет.

 

Вместе что-то пишете?

 

Это так мило — у нас есть сказка для Марты в стихах. Я просто иногда говорю: «Слава, что-то я не могу, можешь послушать? Может тебе что-то придет?». Помню один раз было вообще так, мы записывали трек, и у меня не было второго куплета, и я не знала, что придумать. Ложусь спать, а утром вставать и ехать на студию уже, все уже договорено, я  говорю, «Слава, пожалуйста, помоги мне», а он отвечает, мол, сейчас я что-нибудь придумаю. Возвращаюсь из душа, и он говорит, что все написал. Так это и осталось, этот куплет, это из HIK-овской песни «Огни».

 

А для себя ты просто что-то пишешь? Стихи в стол?

 

Пишу, конечно, ну такие корявые, они больше как дневник. Очень люблю автоматическое письмо, когда ты просто руку отпускаешь, и она сама пишет. И еще не только писать, люблю идти и  на диктофон читать стихи под ритм шага. Потом переслушиваю, так смешно. Я просто думаю, иногда в таком обыденном пространстве и времени может появится что-то такое. Я потом переслушиваю, записываю, и может одна строчка зацепиться, и потом из нее получится четверостишье. Это как зарисовки. Художники делают скетч, а я такое.

 

А у тебя есть любимый поэт?

 

Да, есть. Во-первых, я очень люблю Марину Цветаеву, потом Бродского очень люблю. Очень люблю стихи Пастернака. У меня есть его книжка на французском, мы в последнее время увлечены французскими песнями, и я хотела выучить что-то его, но очень сложно и не в рифму все. Есть такой поэт Андрей Гришаев, очень молодой, я как-то встретила его в «Циферблате» на пушкинской, это был вечер чтецов, и мне понравились его стихи. Еще был такой Семен Травников, он, к сожалению, умер в прошлом году. Совсем молодой мальчик, я как раз читала его стихи на этом вечере, тоже мне очень нравятся.

 

У тебя скоро презентация альбома, можешь рассказать что-нибудь, чего ждать?

 

Будет музыка, танцы. Мы будем всем составом и даже расширенным составом, потому что у нас на альбоме есть еще труба и пианино. И мы постараемся сделать, чтобы все звучало как нужно. Будет красиво. Все будет в цветах.

Поделиться в Facebook
Поделиться в Twitter
Please reload

Читайте также:

Алина Ануфриенко: «Моя виолончель — мой учитель»

17.03.2020

Параллель 3 года

30.10.2019

1/15
Please reload